Цитатник
Короткие цитаты с обязательной атрибуцией. Каждая запись может стать плакатом в стиле 60-х — и уйти в соцсети через контент-фабрику.
Настоящий мастер всегда немного фокусник. Должен же он получить какое-то удовольствие от своего мастерства!
Хорошо, что чай на свете есть, — сказал я. — Давно бы уже пьяный под столом валялся…
Нет, от нас им только одно может понадобиться — рабы. Кто-то же у них здесь должен работать, кто-то же ихнюю благодать обеспечивает.
В известном смысле предки всегда богаче потомков. Богаче мечтой. Предки мечтают о том, что для потомков рутина.
В комнате был ещё один маленький столик под табличкой «научный консультант» и гигантский, на полторы стены, матерчатый лозунг: «Народу не нужны нездоровые сенсации. Народу нужны здоровые сенсации». Я покосился на Эдика. Эдик не отрываясь глядел на лозунг. Эдик был убит.
Ну какая же все-таки подлая страна! Ведь силища же огромная, ни с чем не сравнимая, из любого человека может сделать мокрое пятно, из целого народа может сделать мокрое пятно!.. Но почему же обязательно не просто, не прямо, а с каким-нибудь подлым вывертом?..
Человечество никогда не ставит перед собой задач, которые не готово решить.
Психологически почти все они были рабами — рабами веры, рабами себе подобных, рабами страстишек, рабами корыстолюбия. И если волею судеб кто-нибудь из них рождался или становился господином, он не знал, что делать со своей свободой. Он снова торопился стать рабом — рабом…
Поскольку настоящего противника не существует, необходимо его придумать. А как показывает мировой опыт, самый страшный противник — это противник придуманный.
В этом сюжете изначально было много любопытных позиций: тщетные попытки героя вмешаться в историю… предупредить генералиссимуса насчет войны … Жданова — насчет блокады … ну хотя бы родного отца — насчет ареста ! Идея неслучайности, предопределенности, неизбежности истории мучила…
Боль и отчаяние вызывают у него картины разобщенных Разумов, не дозревших до приобщения к нему. Он вынужден ждать, пока Разум в рамках эволюции первого порядка разовьется до состояния всепланетного социума.
Сущность человека — в удивительной способности привыкать ко всему. Нет в природе ничего такого, к чему бы человек не притерпелся. Вероятно, Бог, создавая человека догадывался, на какие муки его обрекает и дал ему огромный запас сил и терпения.
И теперь ей, наверное, уже стало совершенно ясно все то, о чем раньше она только догадывалась: что никакой свободы нет, заперты перед тобой двери или открыты, что все глупость и хаос, и есть только одно одиночество…
— Когда мы с Атосом писали о вас сочинение… это было очень много лет назад… мы изображали вас совсем не таким. — А каким же? — спросил польщенный Леонид Андреевич. — Вы были велик. У вас горели глаза… — Всегда? — Практически всегда. — А когда я спал?
Это просто от невежества, подумал он. Нет, нет, это не вызов и не злоба, этому не надо придавать значения. Это просто невежество. Невежеству не надо придавать значения, никто не придает значения невежеству. Невежество испражняется в лес. Невежество всегда на что-нибудь…
Не в громе космической катастрофы, не в пламени атомной войны и даже не в тисках перенаселения, а в сытой, спокойной тишине кончается, видите ли, история человечества.
Этот Полифем жить не может без патриотизма. Без ноги он жить может, а вот без патриотизма у него не получается.
Слушай внимательно, понимай правильно и запоминай надолго.
Человечество никогда никому не было нужно, кроме самого себя. Да и самому себе оно стало нужным не так уж давно. А дальше? Дальше была равнина, и по равнине пролегали широкие дороги, и петляли едва заметные тропинки, и все они вели за горизонт, а горизонт скрывала мгла, и не…
— Слыхали? Есть проект окончательного решения проблемы преступности. Полиция упраздняется! Вместо нее будут по ночам выпускать на улицы сумасшедших. Бандитам и хулиганам конец — теперь только сумасшедший решится ночью выйти из дома.
— Другой мир, другой мир… — ворчит Щекн. — разве вам тесно в этом? — Как тебе сказать… Тесно должно быть нашему воображению. — Еще бы! — ядовито произносит Щекн. — ведь стоит вам попасть в другой мир, как вы сейчас же начинаете переделывать его на подобие вашего собственного. И,…
Самые разные катаклизмы – будь то глобальная пандемия, или всемирная война, или даже геологическая катастрофа – выплескивают на поверхность одну и ту же накипь: ненависть, звериный эгоизм, жестокость, которая кажется оправданной, но не имеет на самом деле никаких оправданий…
— Вы, кажется, структуральный лингвист? — Да. — Интересная работа? — А разве бывает неинтересная работа?
Разум есть способность использовать силы окружающего мира без разрушения этого мира.
Очень хочется жить. Молодому, потому что он так мало прожил. Старому, потому что так мало осталось жить.
Чудес не бывает, а бывают только весьма маловероятные события.
Никто не знает, на что способен человек в критических условиях. И особенно женщина.
Самое ценное, что у нас есть, — это будущее…
Рассказывали, что в углу кабинета стоит великолепно выполненное чучело одного старинного знакомого Кристобаля Хозевича, штандартенфюрера СС, в полной парадной форме, с моноклем, кортиком, железным крестом, дубовыми листьями и прочими причиндалами. Хунта был великолепным…
Иногда любить значит — молчать.
… надо самому пройти через сумерки морали, увидеть кое-что собственными глазами, как следует опалить собственную шкуру и накопить не один десяток тошных воспоминаний, чтобы понять наконец, и даже не просто понять, а вплавить в мировоззрение эту некогда тривиальнейшую мысль: да,…
Если человек бесчестен, то он бесчестен до конца.
– Вы фантастический нытик, Леонид Андреевич, – сказал Славин. – Ваше участие в Комиссии по Контактам – ужасная ошибка. Ты представляешь, Сергей, Леонид Андреевич, с ног до головы покрытый родимыми пятнами антропоцентризма, представляет человечество перед цивилизациями другого…
— Неизвестным Отцам тоже несладко приходится, — сказал Максим, помешивая похлёбку. — Да, — серьёзно сказал Зеф. — Бессонные ночи и мучительные раздумья о судьбах своего народа… Усталые и добрые, всевидящие и всепонимающие… Массаракш, давно газет не читал, забыл, как там дальше…
Дурака лелеют, дурака заботливо взращивают, дурака удобряют… Дурак стал нормой, еще немного — и дурак станет идеалом, и доктора философии заведут вокруг него восторженные хороводы. А газеты водят хороводы уже сейчас. Ах, какой ты у нас славный, дурак! Ах, какой ты бодрый и…
Писатели чем-то похожи на покойников: они любят, когда о них либо говорят хорошо, либо ничего не говорят.
Будущее создается тобой, но не для тебя.
Когда мне плохо, я работаю. Когда у меня неприятности, когда у меня жажда, когда мне скучно жить, — я сажусь работать. Наверное, существуют другие рецепты, но я их не знаю. Или они мне не помогают.
Как жаль, что нельзя уничтожить одним махом всю тупость и жестокость, не уничтожив при этом человека.
Какова целесообразность постройки моста через реку с точки зрения щуки?
— Знаете, товарищи, — Быков опустился в кресло, — самое скверное в рейсе — это пассажиры. А самые скверные пассажиры — это старые друзья.
Ты все еще ТАМ, мой Стак. Ты все еще проживаешь «в той стране, о которой не загрезишь и во сне». Нет этой страны, и никогда не было. «Но всегда, и в радости, и в горе , лишь тихонечко прикрой глаза: в неспокойном, дальнем, синем море бригантина поднимает паруса…» Флибустьеры…
Если во имя идеала человеку приходится делать подлости, то цена этому идеалу — дерьмо…
Он знал, что миллиарды и миллиарды ничего не знают и ничего не хотят знать, а если и узнают, то поужасаются десять минут и снова вернутся на круги своя.
Неблагодарность потомков – обыкновенная вещь.
Никто никогда не бывает виноват только сам. Такими, какими мы становимся, нас делают люди.
За всё надо платить, … , ничего не получают даром, и чем больше ты получил, тем больше нужно платить, за новую жизнь надо платить старой жизнью…
Боже мой, по вечерам они зажигают свет в клубе, они включают радиолу, они пьют кефир, они пьют безумно много кефира и ночью, при луне, бросают бутылки в озера — кто дальше. Они танцуют, они играют в фанты и в бутылочку, в карты и в бильярд, они меняются женщинами, а днем в своих…
Наука в моем лице потеряла дар речи.
Политика есть искусство отмывать дочиста очень грязной водой
Вы гнили в окопах, вы взрывались под танками, а кому от этого стало лучше?
Что, собственно, изменилось бы, если бы она меня полюбила? Можно было бы обнимать ее и целовать. Можно было бы быть все время вместе с ней. Я бы гордился. Все, кажется. Глупо, но все. Просто исполнилось бы еще одно желание. Как все это убого выглядит, когда рассуждаешь…
Было бы алиби, а трупы найдутся.
Маг — не объект опасливого восхищения и преклонения, но и не раздражающий кинодурак, личность не от мира сего, которая постоянно теряет очки, не способна дать по морде хулигану и читает влюбленной девушке избранные места из «Курса дифференциального и интегрального исчисления».
Ничего мы друг о друге не знаем, да и знать не умеем, и так – всю жизнь. Открытие за открытием, и все открытия почему-то поганые. Открываются расписные ворота души, и несет оттуда вдруг такой тухлятиной, что хоть святых выноси…
Народ не любит замыкаться в четырех стенах. Народу нужен простор. Народу нужны поля и реки. Народу нужен ветер и солнце…
Лично я вижу в этом перст судьбы — шли по лесу и встретили программиста.
— А вдруг это родственник моему Бабкину? — вопил он. — Как так нет заявок? Должны быть заявки! Вы только поглядите, старичок какой! Фигура какая самобытная, интересная! Как это мы будем такими старичками бросаться? — Общественность не позволит нам бросаться старичками, — заметил…
— Без любви, конечно, обойтись можно. — Да, можно. Но это значит, что одной радостью будет меньше, а их всего три.
Ты за них или против? Бывает ещё третий выход: наплевать.
— Он умер. — Забили? — Нет. Наоборот. — Они, болваны, не давали ему читать, и он умер от голода.
Проще надо быть! Проще! Счастье в простом!
Странный это был отдел. Лозунг у них был такой: «Познание бесконечности требует бесконечного времени». С этим я не спорил, но они делали из этого неожиданный вывод: «А потому работай не работай — все едино». И в интересах неувеличения энтропии Вселенной они не работали.
Мадам была как огурчик… как персик… как ясное солнышко. Что касается Мозеса, то эта старая брюква так и осталась старой брюквой.
Спасать. Опять спасать. До каких же пор вас нужно будет спасать? Вы когда-нибудь научитесь спасать себя сами? Почему вы вечно слушаете попов, фашиствующих демагогов, дураков опиров? Почему вы не желаете утруждать свой мозг? Почему вы так не хотите думать? Как вы не можете…
Детей бить нельзя, утверждал Тэдди. Их и без тебя будут всю жизнь колотить кому не лень, а если тебе хочется его ударить, дай лучше по морде самому себе, это будет полезней.
Тоска по пониманию, — вдруг подумал Перец. — Вот чем я болен – тоской по пониманию.
Как это славно — вовремя помереть!
Это-как в могилу: никогда не поздно и всегда рано.
Никто не любит Прогрессоров, – пробормотал Горбовский. – Даже сами Прогрессоры…
— Чудак вы все-таки. Человечеству совсем не нужно, чтобы его спасали. Леонид Андреевич натянул шлепанцы, подумал и сказал: — В чем-то вы, конечно, правы. Это мне нужно, чтобы человечество было в безопасности. Я наверное самый большой эгоист в мире.
Потом, помнится, у Симонэ вышел, как он выразился, запас горючего, и я сходил в столовую за новой бутылкой бренди, решивши, что и мне пора пополнить кладовые веселья и беззаботности.
Когда человек что-нибудь делает, он всегда делает это для себя. Может быть, и существуют на свете совершенные эгоисты, но уж совершенных альтруистов не бывает.
А время… Что ж, медленно там или быстро, а оно в конце концов всегда проходит.
Это нехорошо, Перец, вы обязательно подумайте об этом, советую вам для вашей же пользы, не для своей. Нельзя быть таким непонятным. Сидит над обрывом, босиком, бросает камни… Зачем, спрашивается?
Если ты хочешь, чтобы через сто лет что-то в этом мире изменилось, начинай прямо сейчас. Божьи мельницы мелют медленно.
Все время то ли вымыться хочется, то ли сдохнуть вообще.
Разве можно в несколько минут высказать то, о чем не решался заговорить несколько лет?
Десять задумавшихся — это совсем не так мало. Дай бог каждому из вас на протяжении всей жизни заставить задуматься десять человек .
Человек — душа , обременённая трупом.
И если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы просто не имеем права пускаться в рассуждения о молекулярных флюктуациях – мы обязаны предположить, что где-то рядом объявился черт с рогами, и принять соответствующие меры, вплоть до организации производства святой воды в…
Наш мир подобен погруженному в ночной сон курятнику, где стоит лишь нечаянно коснуться перышка какой-нибудь пеструшки, дремлющей на шестке, как все приходит в неописуемое волнение, мечется, кудахчет и разбрасывает помет во все стороны.
Я очень интересный человек: всё, что я говорю, старо, всё, о чём я думаю, банально, всё, что мне удалось сделать, сделано в позапрошлом веке.
Вот тебе дорога. Плохая дорога, грубая дорога и к тому же старинная дорога, но все-таки это дорога, а на всех обитаемых планетах дороги ведут к тем, кто их строил.
В наших обстоятельствах она звучит довольно жестоко, но я ее приведу. «Медведя можно научить ездить на велосипеде, но будет ли медведю от этого польза и удовольствие?» Простите меня, ради бога. Но вы сами сказали: наши интересы нигде не пересекаются.
ВРЕМЯ ! Как денег. Как здоровья. Либо его — не хватает, либо нет совсем…
— Ты опять валяешься, Леонид! Есть в тебе что-то от мимикродона. — Валяться нужно, — с глубокой убежденностью отвечал Горбовский. — Это философски необходимо. Бессмысленные движения руками и ногами неуклонно увеличивают энтропию Вселенной. Я хотел бы сказать миру: «Люди! Больше…
Почему все устроено так глупо: можно спасти человека от любой неважной беды — от болезни, от равнодушия, от смерти, и только от настоящей беды — от любви — ему никто и ничем не может помочь… Всегда найдется тысяча советчиков, и каждый будет советовать сам себе. Да и…
Тысячелетиями неграмотные люди были нормой, и это никого не беспокоило, кроме святых и фанатиков. Понадобилось что-то очень существенное переменить в социуме, чтобы грамотность сделалась необходимой. Что-то фундаментально важное . И тогда, как по мановению жезла Моисеева, за…
Кое-чего вы уже достигли, Джойс. Вы не хотите быть слугой. Теперь вам осталась самая малость: перестать хотеть быть господином.
Любить она умела, как любят сейчас на Земле, — спокойно и без оглядки…
Гипотеза о Боге, например, дает ни с чем не сравнимую возможность абсолютно все понять, абсолютно ничего не узнавая… Дайте человеку крайне упрощенную систему мира и толкуйте всякое событие на базе этой упрощенной модели. Такой подход не требует никаких знаний.
— Жизнь дает человеку три радости. Друга, любовь и работу. Каждая из этих радостей отдельно уже стоит многого. Но как редко они собираются вместе!
Не люблю я, когда людей делят на важных и неважных. Неправильно это.
Зло неистребимо. Никакой человек не способен уменьшить его количество в мире. Он может несколько улучшить свою собственную судьбу, но всегда за счет ухудшения судьбы других. И всегда будут короли, более или менее жестокие, бароны, более или менее дикие, и всегда будет…
Не хотелось думать, не хотелось ничего видеть и слышать, даже спать не хотелось, — хотелось просто положить голову на стол, опустить руки и умереть.
Конечно же, мечтать надо. Надо мечтать. Но далеко не всем и отнюдь не каждому.
.. бога нет, и точку сгорания перемещать некому
Братство — где? Или разве уже не все люди — братья ? Нет , не все. … Более того: даже не все братья.
– Слушай, Юрка, только честно: а сэнсей как – тоже врет? Ну хоть иногда? – Да все врут, брат, можешь быть уверен… – Так уж и все? – Все как один. Только это не имеет никакого значения, потому что никто никого все равно не слушает.
Они в очках, им виднее.
Хотя, ежели подумать, все пророки были пьяницами, потому что уж очень тоскливо: ты все знаешь, а тебе никто не верит.
Просто уму непостижимо: такая роскошная женщина, а на самом деле пустышка, обман, кукла неживая, а не женщина. Как, помнится, пуговицы на кофте у матери, янтарные такие, полупрозрачные, золотистые, так и хочется сунуть в рот и сосать в ожидании какой-то необычайной сладости, и…
Но у меня есть только два выхода: либо тосковать по невозможному и бессильно кусать локти, либо собраться и жить.
Приходя — не радуйся, уходя — не грусти.
Всё равно вы никогда не поймёте, что думать — это не развлечение, а обязанность…
Есть что-то глубоко нечестное в том, что вещи людей живут заметно дольше людей.
Я давно пытаюсь представить себе, как должен выглядеть человек, отдельный человек, личность, но обладающий теми же свойствами, что наша страна… Вы только подумайте, какой это должен быть омерзительный тип — чванный, лживый, подлый, порочный… без единого проблеска благородства,…
Почудилось мне в эти черные минуты, что никуда я не годен, ничего я не могу здесь сделать, в этом сытом и лукавом мире, где каждый мой шаг рассчитан и предусмотрен на сто лет вперед. И вполне может быть, что каждое мое действие, какое я еще только собираюсь совершить, они уже…
Человек, который любит достаточно, никогда никуда не уходит.
— Это не люди. Люди не могут так. … А это киберы, безобразно похожие на людей! Саул глубоко вздохнул. — Вряд ли, Вадим, — сказал он. — Это люди, безобразно похожие на киберов.
Но больше всего я боюсь тьмы, потому что во тьме все становятся одинаково серыми.
…слишком много ненависти, слишком мало любви, ненависти легко научить, а вот любви — трудно, и потом любовь слишком затаскали и обслюнявили, и она пассивна, почему-то так получилось, что любовь всегда пассивна, а ненависть зато всегда активна и потому очень привлекательна, и…
Все мы в каком-то смысле пещерные люди – ничего страшнее призрака или вурдалака представить себе не можем. А между тем нарушение принципа причинности – гораздо более страшная вещь, чем целые стада привидений…
Не изобретай лишних сущностей без самой крайней необходимости.
Целыми неделями тратишь душу на пошлую болтовню со всяким отребьем, а когда встречаешь настоящего человека, поговорить нет времени.
Был этот дядя в комбинезоне с лямками на голое загорелое тело, отличался изрядным ростом и чем-то очень напоминал соседа по лестничной площадке по прозвищу Конь Кобылыч. Голос у него был низкий и приятный, и смотрел он на Андрея Т. ласково и приветливо.
Почему человек не научится жить просто? Откуда-то из бездонных патриархальных глубин все время ползут тщеславие, самолюбие, уязвленная гордость. И почему-то всегда есть что скрывать. И всегда есть чего стесняться.
Падкая на сенсации бульварная пресса поспешила объявить их пришельцами из космоса…
Когда экономика в паршивом состоянии, лучше всего затеять войну, чтобы сразу всем заткнуть глотки.
Вот уже третий день пошёл, как со мной не случается ничего нелепого и дурацкого, — похоже, тот кому надлежит ведать моей судьбой, совсем иссяк и стал не годен на дурацкие кудеса.
Он был явно и безнадежно мертв.
Не страна у нас недостойная, как вы изволите утверждать, а то, что с нами происходит сейчас — недостойно нашей страны. Это разные вещи, и путать их не надо. Проще простого — свалить в одну кучу и страну, и всех дураков с негодяями, которые в ней водятся…
В конце концов, нервы тоже нужно тренировать… Тренировать свою способность к восприятию. Иначе человек становится невосприимчивым, а это скучно.
…23 января 1975 года в нашем рабочем дневнике появляется запись: «Человек, которого было опасно обижать», и на другой день: «Имя ему — Кимм». Первый сюжет был разработан тогда же, причем достаточно подробно — хоть садись да пиши. Кроме Кимма, который обладал загадочной…
Нет уж, извини. Я всегда тебе это говорил, и сейчас скажу. Они меня отсюда не выдавят, это моя страна. В самом крайнем случае — наша общая, но уж никак не ихняя. У меня здесь все. Мать моя здесь лежит, Маша моя здесь лежит, отца моего здесь расстреляли, а не в Сан-Франциско… Я,…
У вас какой-то обостренный интерес к последствиям, Горбовский. У большинства людей этого нет. Большинство считает, что это не важно. Они даже могут предвидеть последствия, но это не проникает им в кровь, действуют они все равно, исходя не из последствий, а из каких-то совсем…
Откуда же тогда, скажи, наша извечная жажда преклонения перед великой личностью? Я тебе отвечу: просто мы хотим верить, что историю можно изменить одним-единственным, но грандиозным, усилием — за одно поколение, «еще при нас». Но великие люди не меняют историю, они просто ломают…
Тупик — это отличный предлог, чтобы ломать стены.
Такие юные, такие серые, такие одинаковые.
Главной побудительной причиной послужило то обстоятельство, что ничего серьёзного в те поры опубликовать было невозможно. Поэтому мы и решили переделать старый сценарий в сказку для детей старшего школьного возраста. Соответственно так к этой сказке всегда и относились: как к…
Так что лучше отвечайте на мои вопросы, потому что, если вы будете финтить, я изуродую вас, как бог черепаху.
Но я не из тех самодовольных дураков, которые ворчат, что нынешней молодежи-де не в пример легче, чем было нам. Ибо я знаю, как сложна ваша задача. Задача всегда определяется средствами, и насколько мощнее ваши теперешние средства, настолько сложнее и ваша задача.
Все самое плохое в человеке начинается со лжи.
Здоровье народа надо беречь, оно принадлежит народу. Народу нужна работа на открытом воздухе. Народу душно без открытого воздуха…
За дверью была знакомая комната. В знакомом кресле похрапывал знакомый дедушка, на знакомом телевизоре жмурился знакомый кот, со знакомой кровати свешивалось знакомое одеяло. Андрей Т. решительно закрыл дверь. Скромность, конечно, скромностью, но не такой же ценой!
– А почему вы не берете с собой карабина, когда выходите, Леонид Андреевич? – Какого карабина? – Любого! Леонид Андреевич поморгал. – Боюсь, – сказал он. – Не понимаю. – Боюсь, – пояснил Леонид Андреевич. – Вдруг выстрелит. – Ну? – Ну и попадет в кого-нибудь…
Мы ДВИЖЕМСЯ. Мы движемся, а следовательно, мы можем ошибиться в выборе направления движения.
А спорите вы впустую. Данных ни у того ни у другого нет, а потому оба постоянно ссылаетесь на фундаментальнейшую теорему «Ей-богу, так!
Воистину жизнь — это единственное, чему стоит поклоняться…
Человек – не природа, он не терпит пустоты. Оказавшись в пустоте, он стремится ее заполнить. Он заполняет ее видениями и воображаемыми звуками, если не в состоянии заполнить ее чем-нибудь реальным.
Каждый отдельный человек умнее таракана, это верно, но каждая человеческая толпа безмерно глупее любой стаи тараканов.
В жизни еще слишком много прозы, чтобы заниматься поэзией, а из каждых десяти романтиков девять не стоят скорлупы от съедаемых ими яиц…
Надо было менять всё. Не одну жизнь и не две жизни, не одну судьбу и не две судьбы — каждый винтик этого смрадного мира надо было менять…
Бойцовский кот нигде не пропадет!
Но раны остаются ранами. Они заживают, рубцуются, и вроде бы ты о них уже забыл вовсе, а потом переменится погода, они и заноют.
Чтобы начать работать, надо хорошенько заскучать, чтобы ничего больше не хотелось.
Неизвестно, кто первый открыл воду, но уж наверняка это сделали не рыбы.
Если всех запоминать — так забудешь, сколько водка стоит.
Каждый человек — человек, пока он поступками своими не показал обратного.
Просто удивительно, как быстро проходят волны восторга. Грызть себя, уязвлять себя, нудить и зудеть можно часами и сутками, а восторг приходит – и тут же уходит, и ничего от него не остается, кроме неловкости, мокрой спины и дрожащих от миновавшего возбуждения мышц.
Хоть бы одна сволочь спросила что она ДОЛЖНА делать, так нет же, каждая сволочь спрашивает лишь, что С НЕЙ будут делать
Что-то загадочное и даже сакральное, может быть, должно произойти с этим миром, чтобы Человек Воспитанный стал этому миру нужен. Человечеству сделался бы нужен. Самому себе и ближнему своему. И пока эта тайна не реализуется, все будет идти как встарь. Поганая цепь времен. Цепь…
Всегда помни: мир прекрасен. Мир был прекрасен и будет прекрасен. Только не надо мешать ему.
Любить надо уметь. А вы не умеете. Вы только рассуждаете о любви. Вы не любите любовь. Вы любите о ней рассуждать.
— Что же сказал тебе врач, Михаил Антоныч? Крутиков покраснел и уткнулся в стакан. — А я знаю, — объявил подошедший Юрковский. — Он, наверное, долго и нежно держал Мишу за складку на животе и популярно объяснял, что чревоугодие никогда не было украшением межпланетника.
Совершенно секретно. Перед прочтением сжечь.
Во всем институте чтобы ни одной живой души. Демонов на входе и выходе заговорить. Понимаете обстановку? Живые души не должны входить, а все прочие не должны выходить. Потому что уже был прен-цен-дент, сбежал черт и украл луну. Широко известный пренцендент, даже в кино отражен.
— Господи! — Дауге вздохнул. — И что только не приходит в голову планетологу, одуревшему от безделья!
Сказали мне, что эта дорога меня приведёт к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор всё тянутся передо мною кривые глухие окольные тропы…
Все люди делятся на три большие группы. Вернее на две большие и одну маленькую. Есть люди, которые не могут жить без прошлого, они целиком в прошлом, более или менее отдаленном. Они живут традициями, обычаями, заветами, они черпают в прошлом радость и пример . Потом есть люди,…
Он грыз гранит, не жалея ни зубов, ни гранита.
В нашем веке стреляются потому, что стыдятся перед другими — перед обществом, перед друзьями… А в прошлом веке стрелялись потому, что стыдились перед собой. Понимаете, в наше время почему-то считается, что сам с собой человек всегда договорится.
— Имя? Фамилия? Отчество? — Кацман Иосиф Михайлович. — Год рождения? — Тридцать шестой. — Национальность? — Да, — сказал Кацман и хихикнул.
Все-таки в моем возрасте и с моим опытом пора бы уже знать, что есть люди, которые могут выдержать удар судьбы, а есть люди, которые ломаются. Первым рассказывают правду, вторым рассказывают сказки.